alexwind12 (alexwind12) wrote,
alexwind12
alexwind12

Удмуртия родная

Оригинал взят у senat_perm в человеческие жертвоприношения в зверином стиле, удмуртия
Фото Alexander Gil
 
Вдали на фото священная гора манси Ялпингнёр, на которой по рассказам до 1917 г. приносились человеческие жертвоприношения.

Но сейчас речь пойдет об аналогичном обряде в Удмуртии.
****
Ритуалы, которыми сопровождались человеческие жертвоприношения у предков современных вотяков Сарапульского уезда были такие, в каком виде я описываю здесь.
По собранным мною сведениям, последний раз „замолен” человек потомками „Бигры” в 1870 годах.

Пишущий эти строки, после „Мултанскаго дела” задался целью добыть об обрядах былых человеческих жертвоприношений самые достоверные сведения, и после тщательных исследований пришел к полному убеждению, что человеческие жертвы вотяками, исследованного мною района приносились только там, где существовали бревенчатые шалаши „Быдзим-куа” и „замаливались” зверьки – ласка, горностай, крот. Там, где приносятся эти зверки до сих пор, это служит признаком, что требующий человеческой жертвы вотский Молох свое время еще не отжил.
Здесь я описываю ритуал человеческих жертвоприношений, совершавшихся у вотяков племени Бигры.
Тайные обряды совершаются стариками, как заметил я выше, в годины каких нибудь бедствий, например, во время эпидемических болезней и сильных недородов, и всегда тут фигурирует главный ворожец, „быдзим-туно”.
Старик-вотяк, от которого получены еще неизвестные в этнографической науке сведения, до сих пор жив. Он занимается среди своих соплеменников попрошайничеством, как одинокий, не имеющий своего дома.
— Мултанские вотяки вынули из „замоленого” ими нищего сердце и легкие; затем, бросили обезглавленный труп в чужое поле. У нас, например, если старики режут скотину, голову не бросают. У них, мултанских, что-то совсем другое.
Был у нас сильный недород, при том же болезни какие-то лихие ходили. Старики обратились к ворожцу „Быздим-туно”, что де скажет он! Не выворожит ли что? Переговоры и совещания велись тайно, так, что никто из молодых о предметах совещаний стариков не знал, даже из пожилых только кое-кто, и то лишь более по чутью догадывался, что старики замышляют что-то „особенное”. Если старики сходились между собой и случались тут молодые, говорили как-то двусмысленно. Наконец, обратились к ворожцу, хотя решено уже было принести жертву необыкновенную. Ворожец, к изумлению стариков, после сделанных им манипуляций выворожил „человека”. Вернулись старики от ворожца и стали приискивать трех зверков: „ласку”, „горностая”, „крота”.
Без предварительного принесения этих зверков нельзя было приступить к жертвованию человека. Если эти зверки были принесены, то человеческое жертвоприношение могло быть отложено до удобного времени — до времени нахождения жертвы. И так, приискали зверков и принесли. Таким образом, начало человеческому жертвоприношению было положено.
Старики собрались в лес и стали бросать между собою жребий, кому исполнить роль жреца. А это делалось в силу укоренившегося мнения, что если кто этих зверков принесет в жертву, тот должен умереть.
Выбранный жрец взял живую ласку и сделал ножом глубокий укол в правый бок ее. Как только кровь потекла, всякий участвующий в жертвоприношении, принял в принесенную с собой склянку несколько капель этой крови. Затем, когда всеми была получена кровь — жрец поступил также и с горностаем и кротом. Каждый домохозяин получил в свою склянку кровь и этих зверков. Далее, на пылающий костер набросали ветвей рябины, вереска и пихты и на верх их положили мертвых зверков для сожжения. Это была первая или вступительная часть человеческого жертвоприношения. Склянку с кровью каждый домохозяин взял с собой и дома положил ее под пол, в передний угол. Избу после этого не топили три дня. Кровь зверков потом соединили с кровью человека и флакончики с нею хранились под полом же, в переднем углу в течение 20 лет, после чего жертва возобновлялась.
Приносили в жертву всякого, какого находили, лишь бы был мужчина от 18 до 60 лет, имел бы волосы светло-русые, но отнюдь не черные. Такого „замолили” однажды в роде Бигры. Говорили, что был вотяк. Он ходил по домам — закупал щетину. Ведь таких-то для жертвы и выбирали. Ходит человек туда-сюда... Увидят, что он подходящ... Заманят его к жрецу... Угостят вином до бесчувствия и, вдобавок, усыпят еще какими-нибудь средствами. Там — „замолят”. Поиски пропавшего человека будут напрасны. Спросят того, другого — не видали ли мол такого человека? Скажут: не видали и — делу конец.
Например, присмотрят постороннего подходящего человека... Заманят его к жрецу, „куа-утись” и там примут его радушно, как самого дорогого гостя, угостят самой лучшей (крепкой) кумышкой... Спросят его о том, о сем — откуда мол ты? сколько тебе лет и т. д. Напоят кумышкой... Усыпят... Потом, в самую полночь, когда кругом все безмолвствует, соберутся старики у жреца ,,Быдзим-куа” и обреченного на жертву человека унесут в шалаш Быдзим-куа. Здесь всю одежду с него снимут и положат его в большое корыто. В корыте обмоют и наденут на него чистое белье. И вот, когда такие приготовления будут кончены, один из мужиков выйдет за дверь и там спросит он, что делается в шалаше?
— Мар ужаськод (что делаешь)? — обратится к жрецу находящийся за дверью.
— Луд-Кылчину чистую жертву приношу (Луд-Кылчинлы дун виро сетско), — ответит жрец.
Мужик зайдет в шалаш, и жрец сделает небольшим ножом укол в правый бок („под мышку”) жертвы, и домохозяева-старики получат в принесенные склянки, содержащие в себе кровь зверьков (горностая, ласки, крота) по нескольку капель человеческой крови. В это время появится за дверью шалаша вдовая женщина и спросит она:
— Кому жертва (кинлы виро)?
— Жертва Луд-пери, Тол-пери (виро Луд-перилы, Тол-перилы).
Такие вопросы и ответы повторяются до трех раз, и все это делается поспешно, но с уменьем.
По получении стариками-домохозяевами в свои склянки крови, в шалаш являются женщины с кумышкой для проводов трупа принесенного в жертву человека на кладбаще „Нимтэм-шай” или „Лучкем-шай” („безымянное кладбище, ” „тайное кладбище”). Кроме кумышки, каждая женщина приносит с собой еще лоскуток ситцу или холста. Это, говорят они, на рубаху и штаны принесенному в жертву.
По сборе женщин и угощении ими стариков кумышкой, труп увозят на названное выше кладбище тихо, без разговоров, и там зарывают его в яму с лоскутками ситцу и холста. В могилу бросают и нож, которым был заклан человек. На могиле пили только кумышку и уходили домой тихо, неслышно.
Закланием и получением крови и оканчивалось. Но этим дело не завершалось. Исполнялся еще последний, заключительный обряд чокаськон. Этот обряд совершался года через три после „замоления” человека. Таким образом, человеческое жертвоприношение распадалось на три части: первая часть заключалась в принесении зверков, вторая в заклании самой жертвы и, наконец, третья в поминальном обряде.
Устраивали по умершим предкам, во главе с принесенным в жертву человеком, поминки с приношением в жертву стараго коня. В основе этих поминок лежало то мнение, что замоленный человек на том свете будет ездить и не станет мстить принесшим его в жертву. На жертву избирали обыкновенно кобылицу.
Тризны по усопшим устраивались на языческом кладбище „Нимтэм-шай”, где погребались человеческие жертвы. Собиралась туда мужчины и женщины, и молодежь. Женщины брали с собой по караваю хлеба, соли и крупы и сверх сего — печенья различного рода, да еще по паре яиц, по бураку пива и по бутылке кумышки. Закалывали кобылицу; снимали с нее шкуру и, изрубивши мясо ее в куски, варили в котлах с крупой и солью.
Каждый домохозяин брал по маленькому кусочку этого мяса совместно с частями от женской стряпни, и все это бросалось под березу; выливали туда же по рюмке кумышки и по стакану пива, при этом поминали своих усопших сродников и принесенного в жертву. Затем каша получалась отдельными семействами в свои деревянные блюда. После всего этого в особое блюдо получали голову коня, ноги и часть от правого бока.
Это служило жертвой принесенному в жертву человеку. Блюдо с такой жертвой несли к приготовленной яме с песнями в честь закланного человека. У ямы падали на колени и словами выражали просьбу о прощении за лишение жизни; говорили, что принесен он в жертву в отвращение несчастий, иначе-де быть было нельзя. После такого рода просьбы жертву зарывали в яму, со словами: „Кабыл мед басьтоз чокам животэз”
Верещагин Гр., Человеческие жертвоприношения вотяков // Известия Архангельского общества изучения Русского Севера. 1911. № 10, 12. (http://annals.xlegio.ru/volga/small/votzhert.htm#_ftnref3)
****
Поясним еще то, что добросовестно описал, но не понимал автор этого старого текста.
В ареале мифологий звериного стиля (Приуралье, Зауралье, Удмуртия, Коми) сами звери делились на группы по сферам. Сфер было три, поэтому в жертву приносились три зверя: Горностай - небесный зверь (Верхний мир), ласка - зверек нашего Среднего мира и крот - подземный зверь, представитель Нижнего мира, преисподней.

Задобрив духов трех миров, приступали к главному жертвоприношению - человеческому. Вот иллюстрация человеческого жертвоприношения бьярмов (ломоватовская культура, Чердынь).
Жрец человеколось держит в правой руке меч, а в левой - отрубленную человеческую голову (не маску, как думают некоторые исследователи).

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments