alexwind12 (alexwind12) wrote,
alexwind12
alexwind12

Любопытно о Гайдаре

Оригинал взят у liana_lll в Любопытно о Гайдаре


То, что могу тут рассказать, носит довольно экзотический характер. И мне даже самому неудобно за то, что оно носит такой характер. Но, во - первых, я не могу рассказывать то, чего не знаю и не понимаю. А, во - вторых, единственное оправдание моей экзотике состоит в том, что я весь этот гайдаровский процесс наблюдал с очень близкого расстояния ( просто трогательно близкого ). Как минимум, я всё-таки был советником Хасбулатова, это моя официальная должность в тот период. Но этим всё не исчерпывалось. Просто процесс-то кипел. И я и до того, как Гайдар взошёл на свой Олимп ( или на свою Голгофу… уж не знаю, как это назвать… или на что - то совсем третье ), наблюдал его с близкого расстояния. И после этого наблюдал.

Гайдар – это такой очень элитный мальчик, насквозь партийно-комитетский, как и все, кто его окружали. Это не проклятие и не дискредитация, это просто факт. Факт, что элитный. Факт, что вращался в орбитах советского фрондирующего экономического бомонда. Факт (что важнее всего), что он ещё и имел прямое, и даже родственное, отношение к Стругацким и очень увлекался ими. Он всё время говорил, что он прогрессор, что он такой Максим Каммерер, или я уже не помню, кто… В «Трудно быть богом» кто ещё существует из этих героев?

Вообще говоря, Стругацкие в этом смысле сыграли загадочную и очень серьёзную роль – при всём том, что я вижу в них один, весьма прискорбный изъян: они очень плохие литераторы. И это мучительно. Нужно продираться к каким-то скрытым смыслам их повествования через очень плохую литературу. То есть совсем плохую. Но если всё-таки продраться к этому, ты видишь такое специальное фэнтези, очень странное, оно существует во всём мире. Это ведь не сказки о том, что спецслужбы в разных странах мира пишут аналитические записки и предлагают определённым писателям (нет, не всем, я никоим образом не хочу дискредитировать всех фантастов, но определённым писателям) написать роман не «вообще», а вот на эту вот записку, с вот этой вот подробной разработкой.

Такая вот «спецхудожественная» литература существует. И когда начинаешь внимательно читать Стругацких, то понимаешь, что они не чужие этому процессу. Ну, просто явно не чужие. Если особенно читаешь их последние романы, то они там просто упиваются своей причастностью к спецслужбам. Но и вообще нужно быть большим оригиналом и большим гурманом, чтобы назвать свои структуры «КОМКОН 2» ( или «КОМКОН пятёрка». «Пятёрка», то есть 5 - е управление КГБ СССР ). «2» – это 2 - е управление, контрразведка.

Подобного рода забавы побудили меня к подробнейшему чтению Стругацких. И я увидел, что там задана некая схема, выходящая очень далеко за элементарную реформаторскую деятельность. Там речь идёт о цивилизующей роли. О том, что ты как представитель некоего высшего мира… А что такое вся эта научная фантастика – ты прилетаешь с другой планеты и в этом смысле ты являешься существом с качественным уровнем развития и не человеком… Не зря же говорится – «трудно быть богом». Богом. Тебе трудно быть богом там. «И трудно, очень трудно быть богом, но приходится», – как потом было написано в газете после расстрела Белого дома в 1993 году.

Так вот, тебе очень трудно быть богом, но ты им становишься, поскольку ты являешься представителем другой, более высокоразвитой цивилизации. И в этом смысле ты не человек, а сверхчеловек и можешь нечто, так сказать, вертеть.

Если переводить это всё с языка высоких образов на язык политической практики, то если за твоей спиной стоит чужая, более высокоразвитая цивилизация, то ты и есть прогрессор. Тебе уже не стыдно служить этой цивилизации, потому что это правильно – ей служить.

Что касается собственно исторического процесса, то этот собственно исторический процесс заменяется теоретической историей и какими-то историческими последовательностями, которые можно моделировать. Экспериментом. Вообще, идея эксперимента над историей – она ведь кощунственна. И только сказав, что тебе «трудно быть богом, но приходится», можно дальше начинать эксперименты над историей. Кто может творить эксперименты над историей?

Вот всё это внутри Гайдара, и очень плотно, сидело. И все его друзья и соратники прекрасно знают, что это сидело. А если они будут говорить, что не сидело, то они просто элементарно вводят людей в заблуждение. Всем этим Гайдар был серьёзно проникнут – так же, как своей вот этой элитностью, фрондёрством. Журнал «Коммунист», консультации, даваемые высшими представителями партийной элиты, – всё это в нём было. Он не был мальчиком с улицы, отнюдь. И это одна ипостась Гайдара… «из песни слов не выкинешь».

Человек он, конечно, был решительный, достаточно бесстрашный и безразличный к издержкам. Почему нельзя было оставить премьером какого - нибудь Силаева? По очень понятной причине. Потому что Силаев был всё - таки как - то связан с заводами и эти заводы, если не любил… ну, он не мог их так курочить… А Гайдар мог курочить всё и как угодно. В этом смысле он был очень хорошим киллером.

Насколько плотно, тонко и долго они разрабатывали свои реформы – не знаю. То, что их готовили вот к этой киллерской роли – понятно. Но роль - то эта не такая уж и сложная. Я не понимаю, что нужно было так долго делать. Загадочно не это. Загадочно другое.

Гайдар, и я наблюдал это с близкого расстояния, вёл дело не к победным трансформациям любого цивилизаторского или иного типа, он вёл дело к абсолютному взрыву. Если выкинуть все эти проблемы с ценами, вывести их за скобки… потому что проблемы с ценами были чреваты одним – поднимая и «отпуская» полностью цены (и, соответственно, обеспечивая инфляцию реально в 10, а то и в 1000, а то и в 10000 процентов, а то и больше), Гайдар обнулял вклады населения.

Предположим, что Гайдар хотел построить демократию, средний класс и всё прочее. Зачем было обнулять вклады населения? Эти вклады надо было индексировать, их надо было всячески наращивать – ведь они были, по существу, единственной легитимной, законной, финансовой базой для хотя бы малой приватизации. Ну, пусть вскладчину, но на эти накопления можно было купить парикмахерскую, маленькие магазины, ещё что - то. Казалось бы, наоборот – ты умножь все эти вклады на 5, ты помоги, проиндексируй их так, чтобы они были побольше, и направь эти деньги не на покупку товаров, если у тебя их мало, а на приватизацию.

Но ведь этого не было сделано! Вот вы не задумываетесь над тем, что этого в принципе не было сделано. Это же была бы естественная мера. Но он же её не осуществил! Значит, он говорил о том, что он создаёт средний класс, а вместе с ним основы демократии, а на самом деле он средний класс убивал, пускал под нож, уничтожал.

Он говорил о том, что он прогрессор. Он уничтожил медицину, науку и всё остальное. И делал это абсолютно сознательно. Он сознательно говорил: «А зачем вообще нужна сложная медицина? Населению, которое не может выехать за границу, достаточно амбулаторий и простейшего оказания медицинской помощи. А все остальные будут ездить и «там» лечиться, а также учиться». И так далее.

У него хватало холода, жестокости, внутреннего такого либерального фашизма. Он в этом смысле был человек действительно незаурядный. Он вполне был на всё на это готов.

Но действовал он, обратите внимание, так, как будто бы музыка была написана где-то совсем на стороне. И музыка эта была даже не музыка того, во что верил, например, советник Ельцина Ракитов: что сменится ядро [российской] цивилизации, что сквозь все эти катастрофы Россия пройдёт и станет… не знаю… не православной, а протестантской, не русской, а англо-саксонской. Не знаю, что ещё Ракитов понимал под сменой ядра цивилизации. «Ну, да, только через катастрофы! Но мы через них пройдём». Это была одна парадигма.

Гайдар действовал ещё более холодно и двусмысленно. Потому что помимо отпускания цен и ещё ряда простейших действий, прописанных и иностранными консультантами, и немногочисленными находившимися рядом с ним экономистами, не составлявших вообще никакого труда, помимо беспощадного разрушения всех имевшихся промышленно-производственных конструкций и сознательного доведения их до фазы самоликвидации, помимо всего этого Гайдар делал только одно – он непрерывно сокращал и сокращал оборотные средства предприятий. И ещё, и ещё, и ещё…

Промышленность должна была умереть. И был назван срок, к которому она должна умереть. Она должна была [ умереть ] примерно к концу октября 1992 года. И Гайдар не думал о том, кем он будет дальше, что будет дальше. Он доводил дело до взрыва. Он был в этом смысле, как это ни странно, «бросовой» фигурой.

Ко мне приходили представители всякой высокой аналитики, совсем высокой ( партийной, комитетской ), в больших чинах. И, тоскливо глядя на мой кабинет, в котором тогда не было никаких защитных устройств и который был открыт для записывания кем угодно чего угодно, вздыхали и начинали говорить, в течение нескольких часов рассказывая мне что-то. Это был их дар мне за то, что я написал книгу «Постперестройка» ( а никто больше никакую книгу в защиту того проекта, которому они служили много лет, не написал ). Они говорили, говорили и говорили. Я записывал. Были интереснейшие записи. Они запомнились мне на всю жизнь.

Потом приходил какой - нибудь другой представитель, ничего у меня не спрашивал, никаких контактов со мной не устанавливал…

Однажды в конце второй или третьей беседы я вдруг, сдуру или от отчаяния (а положение было уже критическое), спросил одного из них грубо и резко, когда он уходил: «А демократы – это кто? Ну, демократы эти все – это кто?»

Он вздрогнул, остановился, ещё раз с тоской посмотрел на мои стены и на все причиндалы, которые стояли у меня на столе, – и понял, что всё, что сказано, будет записано какими-нибудь враждебными «третьими силами»… ( Такого рода люди, они и под кроватью у себя ищут записывающие устройства, и имеют к этому основания. Я думаю, что никаких записывающих устройств у меня не было, но такие люди всегда чего - то такого боятся. Они так воспитаны. ) И невнятно сказал: «Ну… а- - ы…»

Я говорю: «Нет, чётче. Скажите или не говорите».

Он вздохнул, ещё раз оглядел комнату ( я никогда не забуду эту мизансцену ) и сказал: «Бросовая агентура». И ушёл.

С этого момента я стал спрашивать каждого. Ко мне приходит, так сказать, очередной посланец этого мира. В очередной раз осматривает комнату: потолок, стены и так далее. В очередной раз, вздохнув, рассказывает. Начинает уходить, я ему говорю, уже специально говорю: «А демократы – это кто?» [ Посетитель ] смотрит на меня, опять оглядывает мой скудный кабинет, вздыхает и говорит: «Аымымымым». Я говорю: «Нет, чётко». Он опять говорит: «Бросовая агентура». И так раз пять.

В конце концов, можно считать, что люди, приходившие ко мне, были чуть - чуть не в себе, были конспирологами, кем - то ещё. Но это были люди при исполнении высоких государственных обязанностей – таких, которых после советского периода просто не было.

А во - вторых, через какое - то время всё сказал сам Борис Николаевич Ельцин. Сказал – а никто не услышал. Ему говорят: «Кто такие были члены этого правительства?» А он ( он уже ушёл с поста, поздоровел ) говорит: «Это были камикадзе. Они были обречены.» Ему говорят: «А Вы им об этом сказали?» А он говорит: «А зачем? Они же должны были работать!»

И это записано! Это - то уже не фольклор аналитический, которым я перед этим занимался. Это факт. Он фактически и рассказывает о том, о чём говорили мне эти собеседники.

Это генерация первой волны, которая должна была спалить, навсегда выжечь из сознания населения идею демократии. Разорить опору этой демократии, средний класс, убрав всё это. Организовать полный взрыв, исполнить все действия по деструкции – и отойти в сторону.

Кто же должен был прийти после них? Все знали и по всем кабинетам шептались, кто именно. Постоянно шептались, постоянно. Говорилось только об этом: «Скоков, Скоков, Скоков. Скоков, Скоков, Скоков. Скоков, Скоков, Скоков.» Ни о чём другом не говорили. Все выполняли те глупости, которые говорил Гайдар, и шептали, что всё это «до конца октября».

А потом произошли две вещи.

Первая вещь заключалась в том, что остановить все производство и бросить население в полную беду, в коллапс в разрушающейся стране, конечно, было недопустимой авантюрой. И, не имея никакой симпатии к Гайдару и к всему, что он делал, мы отчётливо понимали, что на эту авантюру идти нельзя. Поэтому через какое - то время руководителя Центрального Банка, который был готов на эту авантюру, а звали его Матюхин ( мало кто даже помнит эту фамилию ), сменил другой, известный руководитель, который руководил этой же организацией в советский период, – Виктор Геращенко. Который начал делать только одно – печатать, и печатать, и печатать деньги, разжимая пальцы, которые Гайдар стиснул на горле у промышленности, и не допуская взрыва.

Я помню, что началось! Боже мой, как же это так! Мы же хотели кончить эту промышленность к сентябрю. А она ещё дышит! Этого нельзя допустить! И т.д., и т.п.

А второе, что произошло в этот период – как чертик из табакерки вылез Клинтон. Тот самый Билл Клинтон, который потом правил США два срока. Его на горизонте не было до этого. Он вылез мгновенно. А поскольку он был представителем Демократической партии и политически очень талантливым человеком. Разрушительный, но талант.

Он начал набирать обороты стремительно. Началась дикая паника, потому что все ждали Буша. И всем нужен был тандем Буш - Скоков. И Гайдар только подводил к этому тандему, только этим занимался.

Приход Скокова и отставка Ельцина планировались на начало ноября, 5 - 6 ноября 1992 года. Но когда началась вся чехарда с Клинтоном… Я помню, как наши демократы, им надо было плясать от радости: не какой - то там республиканец - цереушник, а демократ приходит. Как они выли, что Клинтон – агент КГБ, негодяй… Как они хотели Буша! Потому что всё было подстроено под Буша.

А когда в начале ноября оказалось, что Клинтон выбран, Буш уходит, и одна сборщица средств для Клинтона, по совместительству очень известная американская актриса, напившись в стельку, орала директору ЦРУ Р. Гейтсу:

– Ты, вонючая немецкая свинья, убирайся в свой фатерланд!

Такие там были уровни конфликтов между элитами. И вот когда выбрался Клинтон, то всё изменилось.

Во - первых, Ельцин понял, что он в седле, что он может проводить политику, он – не промежуточная фигура.

Во - вторых, никакого ЧП 6 - го ноября не было, оно было отменено. Считалось, что в этот день коммунистов чуть ли не за решетку засадят. Возникнет центристская диктатура. А ничего этого не произошло.

В - третьих, Ельцин начал отодвигать Скокова. Но Скоков - то понимал, что у него все карты на руках. Тогда Ельцин сделал то единственное, что он мог сделать. Он должен был отодвинуть Скокова, но для этого вначале он должен был пожертвовать Гайдаром. И он его выкинул. И договорился с Черномырдиным и всей группой, что за ним стояла.

Но и это не помогло, потому что рейтинговое голосование на пост премьера после отставки Гайдара выиграл Скоков. Тогда Ельцин своей волей вместо Скокова назначил Черномырдина. И тут же создал комиссию Гор - Черномырдин.

Вот с этого момента он оказался в седле по-настоящему. Там уже никаким Гайдаром не пахло. Начался черномырдинский этап, совсем другой, по другим схемам. Американская высокая номенклатура, экономическая и политическая построила интерфейс с высокой советской номенклатурой. Возник новый альянс. Не Скоков - Буш, а Черномырдин - Гор. И этот альянс держался очень устойчиво.

Его пытались скинуть. Первый раз Ельцин запланировал свой переворот, по типу указа 1400, на март. Тогда же он вывел Скокова из Совета безопасности, потому что против переворота выступили против Скоков, Руцкой, Зорькин и Хасбулатов.

Потом возник указ 1400, потом пытались построить отношения не со Скоковым уже, а со Сосковцом. Потом возник Лебедь. И, наконец, к моменту, когда Клинтон ушел в небытие, а пришел Буш, возник Путин.

http://specistoriya.ru/index.php/documents/stenogramm.. Реформы Гайдара. Стенограммы
тут

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments