alexwind12 (alexwind12) wrote,
alexwind12
alexwind12

Красавэц граф

Оригинал взят у russkoeleto в post
Оригинал взят у sozecatel_51 в post
Непротивленец

Как-то со школьной скамьи закрепилась в сознании формула о толстовском «непротивлении злу насилием». В школе нас безбожно обманывали: сам Толстой многократно говорил исключительно о «непротивлении злу».
В смысле, «не противься злу».
Не противься.
Злу.
Никак.
Совсем.

Он ему особо и не противился.
... Даже милая сердцу графа революция доставляла ему изредка неудобства. Читаем записи подданного императора Франца-Иосифа Д. Маковицкого от 26 ноября 1905 г.:
«Утром в передней Л. Н. сказал мне:
— Какой ужасный год и время у нас! Революция, ужасная осень, тиф, холод. Впрочем, это разделилось: у нас голода нет.
Приехал Л.А. Сулержицкий с актером В. Э. Мейерхольдом из Художественного театра. Они поговорили с Л. Н. о предполагаемом журнале (двухнедельнике) Горбунова, в котором намерен сотрудничать и Мейерхольд (в отделе театральной критики), а также и Бальмонт, Минский!.. Мейерхольд и Сулержицкий сами признали, что в журнале возьмет верх декадентство. Журнал должен быть христианско-анархический.
Сулержицкий, между прочим, с успехом представлял канадского проповедника «Армии спасения», жующего табак во время проповеди.
Про себя рассказывал: «Я на баррикадах — около университета были и с волчьими ямами — застрелил семь человек и одного городового». К нему все это ужасно идет. Не сдерживался даже и перед Софьей Андреевной».
Знать, славный был доктор, сей Душан Петрович Маковицкий, с его «к нему все это ужасно идет».
«Сулер» наверняка врал, примеряя на себя очередную роль героя-революциониста, но собравшимся рассказы об убийствах нравились. Лев Николаевич слушал все это также с удовольствием, и лишь несчастная и богобоязненная Софья Андреевна приходила от всего сказанного в ужас.

Гости графа постоянно обменивались мнениями о происходящем. Однажды С.А. Стахович –жена старого приятеля Толстого, озираясь окрест, не выдержала: «Полное сумасшествие!
Л. Н.: Почему вы мне это говорите? Я говорил, что и при Александре III был сумасшедший дом, и при Николае — японская война. Полмиллиона людей вкатило туда.
Софья Александровна горячо запротестовала против этих слов Л. Н. и стала рассказывать про сумасшествие в городах. Околоточный или студент стреляют без причины, куда попало.
— Мой брат подошел поговорить к начальнику станции, стоявшему на платформе перед отходом поезда, и вдруг тот падает мертвым. Из поезда кто-то выстрелил в него. Виновного не нашли.
— Личные страсти не сделают одной сотой тех бедствий, как честолюбие, властолюбие, — сказал Л. Н.— Как хорошо жить здесь, в покое, тишине.
Я не желал бы жить в Петербурге».

«Все зло исходит от власти». Граф давно вывел эту формулу и неуклонно воспроизводил ее во всех своих сочинениях.

Граф был сущий «олимпиец» и не верил, что в Ясной Поляне тоже может начаться смута и частенько с удовольствием показывал своим посетителям японскую газетку с портретами Степняка-Кравчинского, убившего приятеля Толстого Мезенцова, цареубийцы Перовской и Бакунина.
Роман убийцы Степняка-Кравчинского «Андрей Кожухов», вышедший в России в 1906, Толстой читал с интересом. О своем же приятеле - шефе петербургских жандармов Мезенцове, Толстой говорил так: «Краснощекий, веселый, добродушный. У него был тоненький голос, умел забавлять, и, вероятно, за его веселость полюбили его при дворе и назначили на тот пост», «был добр к друзьям; наверное, к прислуге, а по службе был строг».

Из рассказов графа не похоже, что ему было жаль своего приятеля-жандарма, зато Кравчинскому, которого преследовали кошмары, Толстой сочувствовал: «Сколько приготовлений нужно для такого убийства (как Мезенцова), как тяжело, сколько опасностей связано с ним для заговорщиков, - вздыхал граф. - Любая женщина, дворник могут их выдать».
У великого русского писателя было большое и доброе сердце.

В конце жизни одним из любимых занятий Толстого стало чтение журнала «Былое». Журнал был насквозь революционный и печатал материалы о знаменитых революционистах - цареубийцах и бомбистах. Стоит лишь поражаться, как «деспотическое» царское правительство терпело такие подрывные издания. Впрочем, оно много чего терпело, в том числе и того, чего терпеть совершенно не следовало.

И вновь слово простодушному Маковицкому. Запись от 3 июня 1906 г.
«Л. Н. взял “Былое”, майскую книгу, и сказал:
— “Былое” — самый революционный журнал. Если бы я был молод, то после чтения “Былого” я взял бы в обе руки по револьверу. — И Л. Н. приподнял руки, смеясь. Потом сказал:
— Как я стар! Тут об убийстве Мезенцова (в 70-х годах). Мезенцов был мой знакомый, друг, пел тонким голосом. Непривычно читать такие вещи по-русски: и грубо, и задорно, и неприлично писано. Вчера читал по-французски — другое, там прилично. Каляев убил бомбой московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича. В “Былом” о нем: когда пред казнью пришел к нему священник, сказал ему: “Я не верю ни в какие обряды. Но вы добрый человек, который пришел утешить меня; позвольте вас поцеловать”.

Запись от 12 марта1909.
«Л. Н. посидел один в кабинете, выезжал только к обеду. Читал «Былое»; кажется, не писал. За обедом спросил:
— Каляев кого убил? С таким восторгом пишут о нем в “Былом”, восхваляют его, как необыкновенного героя, поэта. Все интересно. Все ”Былое” прочитаю». Через четыре года граф успел позабыть, кого убил сын русского полицейского и полячки Иван Каляев.

5 ноября того же 1909 года граф вновь заводит разговор о Каляеве, и Софья Андреевна напоминает ему, что убит был муж великой княгини Елизаветы Федоровны - Сергей Александрович.
«Л. Н.: Помиловали?
Софья Андреевна: Нет.
Л. Н.: Неужели она не могла достигнуть? Не верится».
Граф был убежден, что ближайшие родственники убиенных непременно должны следовать императивам толстовства. Но надо же было такому случиться, что Елизавета Федоровна без подсказок Толстого посетила в тюрьме убийцу своего мужа, передав ему прощение от имени Сергея Александровича и оставив ему Евангелие. Более того, она подала царю прошение о помиловании террориста, однако «жесткосердный» Николай в той просьбе свояченице отказал.
А еще через год -7 января 1910 – Толстой поинтересовался, есть ли биография Каляева. Видимо, крепко запал в душу «непротивленца злу» миляга-бомбист.

Секретарь графа Н.Н. Гусев (впоследствии один из главных советских «толстоведов») рассказывал, что когда в издательстве «Посреднике» делали обыск, то полицейский сказал ему про Толстого: «И славу он нажил, и жизни он хорошей, но почему же он ругает Богородицу?»

А за четыре года до начал новой русской смуты граф, будучи на отдыхе в Крыму (в Гаспре) написал две памятки – Солдатскую и Офицерскую.
В первой, между прочим, говорилось: «Постыдно положение блудницы, которая всегда готова отдать на осквернение свое тело тому, на кого укажет ей хозяин; но еще постыднее положение солдата, всегда готового на величайшее преступление — на убийство всякого человека, на которого только укажет начальник.
И потому, если ты действительно хочешь поступить по-божьи, то тебе надо сделать одно: свергнуть с себя постыдное и безбожное звание солдата и быть готовым перенести все страдания, которые они будут налагать на тебя за это».

А это цитата-резюме из офицерской памятки: «Забудьте, что вы офицер, а вспомните, что вы человек, и выход из вашего положения сейчас же откроется вам. Выход этот, самый лучший и честный, состоит в том, чтобы, собрав часть, которой вы командуете, выйти перед нею и попросить у солдат прощения за всё то зло, которое вы им сделали, обманывая их, и перестать быть военным. Поступок этот кажется очень смелым и требующим большого мужества, а между тем для такого поступка нужно гораздо меньше мужества, чем для того, чтобы итти на штурм или вызвать на дуэль за оскорбление мундира, — то, что вы, как военный, всегда готовы сделать и делаете».

Бесы рвали душу графа на части, и удержу толстовскому перу не было.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments